Критика «обезьяньей теоремы»

В действительности Теория Эволюции не выдерживает критики даже в рамках критического рационализма Карла Поппера, известного своими трудами по философии науки. В противовес позитивистскому принципу верификации, согласно которому суждение для того, чтобы быть научным, истинным, должно поддаваться проверке [а значит чем больше существует доказательств, тем больше уверенности в истинности теории], Поппер разработал т.н. критерий фальсификации.

В соответствии с ним, во-первых, теория только тогда является научной, когда является теоретически опровергаемой, а во вторых, доказательство только тогда является таковым, когда оно было получено в результате рискованного предположения, то есть когда мы ожидаем событие, опровергающее теорию, но в итоге получаем очередное доказательство. В итоге теория принимается потому что ее не удалось в очередной раз опровергнуть, а не потому, что она получила позитивистское опытное подтверждение.

Чем же плох позитивистский принцип верификации, принцип опытного подтверждения? — Тем, что он в корне неверен. Так, долгое время считалось, что все лебеди — белые, ведь люди встречали лишь белых лебедей, соответственно (с принципом верификации) это утверждение было истинным. Только вот позже в Австралии были обнаружены лебеди чёрного цвета

В соответствии же с разработанным Поппером критерием фальсификации ученые должны не искать все новые подтверждения существующим теориям, а стараться находить опровержения этим теориям, и в таком случае наука может развиваться не только в количественном отношении (все больше и больше доказательств), но и в качественном.

В случае же с Теорией Эволюции все происходит с точностью до наоборот: эволюционисты стремятся выявить новые доказательства в пользу своей теории, повторяя раз за разом «ошибку техасского стрелка», когда стрелок стрелял из лука по стене амбара, а затем в месте наибольшей концентрации стрел начертил мишень, а остальные стрелы остались за гранью, то есть, проще говоря, берётся общая концепция (в случае ТЭ предельно общая, дабы возникало меньше претензий), а далее все факты подгоняются под неё, интерпретируются только в рамках этой концепции.

Но вернёмся к критерию фальсификации, который в конечном итоге звучит так: теория является фальсифицируемой, а значит научной в том случае, если существует возможность её экспериментального или иного опровержения, если её можно подвергнуть систематическим проверкам, результатом которых может быть её опровержение.

Получается, что Теория Эволюции научной не является, ибо экспериментально ее проверить возможным не представляется. Ну как же, скажете вы, а как же многочисленные доказательства? Вспоминаем историю с лебедями.

Большое число подтверждающих фактов в отношении того или иного утверждения, полученного путём индуктивного обобщения, делает его лишь весьма вероятным, но не безусловно достоверным. При этом достаточно одного, но вполне бесспорного, опровергающего факта для того, чтобы это индуктивное обобщение было отброшено как негодное.

Забавно здесь то, что задачей тезиса о присущей подлинно научному знанию принципиальной фальсифицируемости [которую ТЭ не проходит] по признанию самого Поппера, является разграничение науки и псевдонауки, проведение чёткой демаркации между наукой и метафизикой.

Выходит, что учение дарвинизма, эволюционизм — не просто ненаучная теория, но конструкция вполне себе метафизического толка, чье влияние на современную науку, не спорю, велико, но попрошу читателя не забывать и о других теориях: например, об оказавшей столь сильное влияние на развитие науки метафизической теории о существовании «философского камня», способного превратить неблагородные металлы в золото.

Завершу своё рассуждение отрывком из замечательной книги «Бог есть» (в оригинале «There is A God») британского философа Энтони Флю, посвятившего большую часть своей жизни апологетике атеизма и написавшего множество фундаментальных трудов в защиту этой позиции, но впоследствии переосмыслившего свои взгляды:

«На меня произвело огромное впечатление последовательное опровержение Джерри Шрёдером того, что я называю «обезьяньей теоремой» . Данная концепция преподносится в различных версиях и формах и настаивает на возможности случайного зарождения жизни, используя аналогию с множеством обезьян, которые, усердно клацая по клавиатуре компьютера, в конечном счёте могут напечатать шекспировский сонет. Для начала Шрёдер обратился к эксперименту, проводимому национальным британским Советом по искусствам. Компьютер поместили в клетку с шестью обезьянами. Спустя месяц активного стучания по нему (а также использования его в качестве уборной) обезьяны создали пятьдесят страниц печатного текста, но не смогли получить даже одного единственного слова. Шрёдер отметил, что это утверждение будет справедливым даже в том случае, если мы учитываем самые короткие слова в английском языке, которые состоят из одной буквы («a» или «I» * ). «A» является словом только в том случае, если имеются пробелы с обеих его сторон. Если мы возьмём клавиатуру с тридцатью клавишами (двадцать шесть букв плюс дополнительные символы), тогда для расчёта вероятности получения слова, состоящего из одной буквы, необходимо 30 умножить на 30 и умножить на 30, что в результате даёт 27 000. Вероятность получения слова, состоящего из одной буквы, составляет 1 шанс из 27 000.

Затем Шрёдер применил теорию вероятности к случаю с сонетом. «Каков же шанс получить шекспировский сонет?» – спросил он. И продолжил:

«Все сонеты имеют одинаковый размер. По определению они состоят из 14 строк. Я выбрал тот, который, как я знаю, начинается со строчки „Сравнить ли мне тебя с летним днем?“. Я посчитал количество букв; их в этом сонете оказалось 488. Какова вероятность того, что после клацанья мы получим 488 букв, выстроенных в такой же правильной последовательности, как в строчке „Сравнить ли мне тебя с летним днем?“? Вы придёте к тому, что будете умножать число 26 само на себя 488 раз, т. е. получите 26 в 488-ой степени. Или, другими словами, 10 в 690-ой степени, если в качестве основания брать цифру 10.

[Так вот], количество частиц во Вселенной – я говорю не о песчинках, а о протонах, электронах и нейтронах – составляет 10 в 80-ой степени. 10 80 – это единица с 80 нулями после неё. 10 690 – это единица с 690 нулями после неё. Во Вселенной недостаточно частиц, чтобы выразить количество необходимых нам попыток; вы исчерпаете весь ресурс к тому времени, как окажитесь перед множителем 10 в 600-ой степени.

Если вы возьмёте всю Вселенную и преобразуете её в компьютерные микросхемы (забудьте об обезьянах), каждая из которых весит одну миллионную грамма и оснащена компьютерным чипом, способным создавать комбинации из 488 букв, скажем, миллион раз в секунду; если вы представите всю Вселенную в виде таких компьютерных микрочипов и эти чипы будут совершать миллион операций в секунду, производя каждый раз случайный набор букв, то количество сделанных ими попыток от самого начала времён достигнет 10 в 90-ой степени. Вы снова исчерпаете весь запас попыток к тому времени, как окажитесь перед множителем 10 в 600-ой степени. Вы никогда не получите сонета в результате чистой случайности. Размеры Вселенной должны быть больше в 10 600 раз. Но мир до сих пор думает, что обезьяны могут сделать это в любой момент».

После прослушивания презентации Шрёдера я сказал ему, что он достойно и убедительно доказал, что «обезьянья теорема» – это чушь собачья, и что было блестящей идеей сделать это на примере обычного сонета; данная теорема иногда предлагает использовать работы Шекспира, включая отдельные пьесы типа «Гамлета». Если теорема не работает в случае с одним единственным сонетом, тогда, безусловно, будет абсурдным предполагать, что куда более сложное творение, к которому относится происхождение жизни, могло появиться в результате простой случайности

Добавить комментарий